Аттила предводитель гуннов

оыкоыекытоыокервапоыконпртапытьекыыкнотпаьныоыекиаплгнш паок6гкера

Олимпиады: ОБЖ 5 - 11 классы

Содержимое разработки

School at Kazakh-American University

Hand-outs


Тема урока: Аттила Класс: 5D, Урок №49

Учитель: Ерболова Л.С. Учебный год: 2019-2020

Предмет: История Казахстана

Краткое содержание урока

Это интересно.

Атилла

Великий полководец, храбрый воин знаменитый правитель гуннов

Известен под именем Едиль( так его называли гунны и тюрки )

В 445 г. пришел к власти

Объединил разрозненные племена гуннов в Румынии и Венгрии

Установил в своем государстве военно-демократический строй

Покорил своей власти все земли от Днестра до Рима, от Балтийского моря до Черного моря

При его правлении государство достигло своего расцвета

Известен в первую очередь своими успешными набегами на Восточную и Западную римские империи.

Сумел за 20 лет создать мощьную армию и империю

Время правления Аттилы считается временем расцвета государства гуннов.


Походы Аттилы

Свыше 70 городов Греции были взяты.

Были завоеваны все римские крепости на Дунае, Паннонии, Мезии.

Затем Аттила направил свою армию во Францию.

В 451 году на территории современной Франции и Галлии произошла  Каталаунская битва.

В 452 году Аттила вторгся в Италию и подошел к Риму, но по каким-то причинам не стал разрушать культурную столицу мира.

Гунны наводили ужас на европейцев.

Гунны способствовали распаду рабовладельческого строя.

Аттила освободил Европу от господства Западной Римской империи.

Гунны открыли начало нового исторического периода - эпохи средневековья.

В 453 году Аттила умер, распалась империя гуннов.

Аттила - Едил (приблизительно 410-453 гг.)

Имя Аттилы в человеческой истории занимает такое же место, как Александр Македонский и Юлий Цезарь. Он способствовал крушению рабовладельческого строя Италии, Греции, Франции, Румынии, Венгрии и объединению княжеств. Еще в средние века слагали легенды, рассказы о его подвигах в объединении народов, княжеств на французском, английском языках. Невзирая на этническое происхождение, сумел объединить и собрать вокруг себя обиженных людей. По произведениям отца французской драматургии Пьера Корнеля в 1667 г. был поставлен спектакль "Аттила". В трагедии Вернера Цахариаса "Царь гуннов Аттила" говорится о гибели рабовладельческого строя в Римской империи. В Европе его называют Аттила, Атиль, Эмиль. Тюркоязычные народы знают об Аттиле как о легендарном военачальнике Едил.

Убив в 434 г. родственника Биледи (Бледа), Едил сидел на золотом троне западных хуннов 19 лет. В 445 г. после смерти Бледа Аттила становится единовластным правителем.

Дед Едиля имел трех сыновей: Ругала, Мынзыка, Актара. Едил - сын Мынзыка. Биледи - сын Актара. Во время правления Биледихуннская империя ослабла и стала рассыпаться, появилась тенденция разделения на мелкие объединения. Потому Аттила пошел на жестокий шаг, на который его подтолкнули и остготты, н вестготты Римской империи, которые к этому времени подошли к Дунаю. В результате Едилу пришлось убить двоюродного брата Биледи и самому сесть на трон. В это время хунны занимали территорию между Волгой и Рейном. С приходом Едиляхуннское государство стало мощным. С 430 г, Византия стала платить ему дань, которая росла с каждым годом. В 30-е гг. V в. Западный Рим выделил хуннам для освоения провинцию Паннонио, где они правили даже над местным населением. В середине V в. государство хуннов было авторитетным. С 447 г. Аттила вновь начал походы на Византию, в результате которых Балканский пролив перешел к хуннам. Над столицей противников хуннов нависла угроза, после чего Византия предложила подписать мирный договор, на основе которого Дакия полностью переходила к хуннам. По Европе ходила слава о Едиле, как о справедливом царе. Теперь он готовился к походу на Запад. Как известно, в это время французов, немцев, греков правители жестоко наказывали за любые восстания, за проигрыши в войне (особенно полководцев и князей). Обиженные переходили на сторону Едиля. В 435-436 гг. Едил разгромил Бургундского короля Гундахара, после чего подписал временный договор о мире с Римской империей.

Известно о двух войнах при правлении Аттилы с Восточной Римской империей - 441 г. и 447 г. Во второй войне гунны численностью до 200 тыс. человек прорвались на Балканский полуостров. 60 городов Греции были сожжены и разграблены. С 450 г. и западный, и восточно-pимский императоры были сожжены и вынуждены согласиться на регулярную дань Аттиле. Северные провинции империи перешли под контроль гуннов. Это открыло Аттиле путь в Галлию (современная Франция).

С целью остановить разграбление беззащитных германских и галльских племен их вожди были вынуждены заключить против гуннов союз с Римом. В 451 году объединенное римско-германское войско выступило против гуннов. Недалеко от города Труа в Каталayнской долине произошла знаменитая битва. Римляне думали, что гунны больше не появятся на их границах. Однако Аттила уже в следующем году вторгся в центральные провинции Италии и подошел к Риму. Папа римский во главе делегации знатных горожан вышел навстречу воевателю. В результате переговоров Аттила не вошел в город, а довольствовался богатыми подарками и разграблением окрестностей. В 453 г. Аттила умер.Прежде чем рассказывать о дальнейших завоеваниях Аттилы, стоит сказать несколько слов о личности этого исключительного человека. Мы знаем Аттилу прежде всего по сочинениям Приска. Другие авторы, рассказывающие о гуннском вожде, очень часто опирались на тексты того же Приска.

Для Приска Аттила был врагом, хотя писатель и ездил к нему с мирным посольством. К тому времени гунны успели отхватить изрядный кусок имперской территории и разграбить немало римских городов – через развалины этих городов Приску довелось проезжать. Позднее он был современником и свидетелем разорения гуннами Западной Римской империи (его записки заканчиваются 468 годом). Поэтому от автора этих записок можно было бы ожидать, что он обрисует гуннского завоевателя в достаточно неприглядных красках (как это делал, рассказывая о гуннах, например, Аммиан Марцеллин), в лучшем случае – что даст беспристрастное описание, но в намерении приукрасить образ главного врага римской державы его заподозрить трудно. И тем не менее Аттила в его заметках предстает человеком цивилизованным, благородным, даже гуманным. В нем нет ничего от дикого и кровожадного варвара, каким должен был представляться любой гунн образованному и утонченному византийцу.

Этот дружелюбный и простой в общении человек залил кровью пол-Европы. Но люди времен Приска Панийского, вероятно, не видели в этом особого противоречия. Любой крупный правитель той эпохи (как и предыдущих эпох) вел завоевательные войны. Их вел и восславленный историками и поэтами Александр Македонский, и Юлий Цезарь, провозгласивший «политику милосердия» – эта политика не помешала ему отрубить руки всем пленникам, захваченным при взятии галльского города Укселлодун. Про Октавиана Августа Светоний писал: «Милосердие его и гражданственная умеренность засвидетельствованы многими примечательными случаями». Но при этом: «…Частью под его начальством, частью под его наблюдением покорены были Кантабрия, Аквитания, Паннония, Далмация со всем Иллириком и далее – Ретия и альпийские племена винделиков и салассов»499. Траян «был справедлив, милостив»500– и покорил Дакию, на востоке его войска дошли до Тигра и Персидского залива. Поэтому, говоря об Аттиле, стоит различать жестокого завоевателя, поставившего на колени обе римские империи, и мудрого правителя, неприхотливого в быту, милосердного к личным врагам и отпускающего безнаказанным человека, который готовил на него покушение.

В те дни, когда Приск общался с гуннским вождем, Аттила еще не приступил к покорению Западной империи. От своих предшественников он унаследовал огромную, хотя, вероятно, достаточно рыхлую державу, которую к описываемому времени изрядно расширил. Границы ее можно восстановить лишь очень приблизительно. На западе еще дядя Аттилы Октар граничил с бургундами, которые обитали по обе стороны Рейна. Напомним, что в 430 году бургунды разгромили гуннов, но пятью годами позже Аэций и гунны стерли Бургундское королевство с лица земли. Бургундские земли на левобережье Рейна гуннам не достались501, и западная граница гуннов, судя по всему, проходила по Рейну. Паннония, по договору с Аэцием, принадлежала Аттиле с самого начала его правления. На севере его земли включали, по сведениям Приска, некие «острова, находящиеся на Океане». Что за острова имелись в виду, никто не знает. В свое время высказывались предположения, что речь могли идти о Британии или островах Балтийского моря502. Однако сейчас считается, что в Центральной Европе власть гуннов вряд ли распространялась севернее Среднедунайской низменности. На северо-востоке Аттила еще в середине сороковых годов покорил акациров, живших в верхнем и среднем течении Оки. Археологи прослеживают следы гуннов и севернее, в среднем течении Волги. Надо думать, что Поднепровье, Подонье и вообще все Причерноморье и Приазовье тоже подчинялись Аттиле.

Приск передает слова одного из западных римлян, сказанные в 448 году: «…Великое счастие Аттилы, и происходящее от этого счастия могущество до того увлекают его, что он не терпит никаких представлений, как бы они ни были справедливы, если они не клонятся к его пользе. Никто из тех, которые когда?либо царствовали над Скифиею или над другими странами, не произвел столько великих дел, как Аттила, и в этакое короткое время. Его владычество простирается над островами, находящимися на Океане, и не только всех Скифов, но и Римлян заставляет он платить себе дань. Не довольствуясь настоящим владением, он жаждет большего, хочет распространять свою державу и идти на Персов».

На персов Аттила не пошел, но римляне всерьез опасались, что он может это сделать и тем самым умножит свое могущество. Другой собеседник Приска говорил:

«…Покорив Мидов, Парфов и Персов, Аттила свергнет с себя имя и достоинство, которым Римляне думали почтить его, и принудит их, вместо полководца, называть себя царем; ибо он сказал уже, во гневе своем, что полководцы царя (императора Феодосия II. – Авт.) его рабы, а его полководцы равны царствующим над Римлянами, что настоящее его могущество распространится в скором времени еще более и что это знаменует ему Бог, явивший меч Марсов, который у Скифских царей почитается священным»503.

Что касается священного меча, история эта изложена Приском, но текст был утрачен. Однако ее, к радости историков, пересказал Иордан:

«Историк Приск рассказывает, что меч этот был открыт при таком случае. Некий пастух, говорит он, заметил, что одна телка из его стада хромает, но не находил причины ее ранения; озабоченный, он проследил кровавые следы, пока не приблизился к мечу, на который она, пока щипала траву, неосторожно наступила; пастух выкопал меч и тотчас же принес его Аттиле. Тот обрадовался приношению и, будучи без того высокомерным, возомнил, что поставлен владыкою всего мира и что через Марсов меч ему даровано могущество в войнах».

Иордан же сохранил и описание самого Аттилы (тоже, вероятно, со слов Приска):

«Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на все трепет, широко известный повсюду страшным о нем представлением. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом [кожи], он являл все признаки своего происхождения. Хотя он по самой природе своей всегда отличался самонадеянностью, но она возросла в нем еще от находки Марсова меча, признававшегося священным у скифских царей»504.

Портретов Аттилы не сохранилось, хотя известно, что по крайней мере один существовал. После завоевания Медиолана Аттила увидел в городе картину, на которой были изображены римские императоры, сидящие на золотых тронах, у их ног лежали мертвые скифы. Аттиле так понравилась эта идея, что он тут же призвал художника и приказал написать себя и римских императоров, которые несут на плечах мешки с золотом и высыпают к его ногам505.

Иордан так называет Аттилу: «повелитель всех гуннов и правитель – единственный в мире – племен чуть ли не всей Скифии, достойный удивления по баснословной славе своей среди всех варваров»506. Он пишет, что гуннский вождь был «замечательно изобретательным в военных делах»507; «говорили, что войско его достигало пятисот тысяч». Правда, современные историки считают это число завышенным508.

Аттила искренне считал, что правитель должен обладать всей полнотой власти над подданными, и называл жителей своей державы своими рабами. Так, требуя выдачи перебежчиков, он заявлял, что «не позволит, чтоб его рабы действовали на войне против него»509.

Показательна история, связанная с письмоводителем Аттилы, неким Константием. Император Феодосий, в благодарность за помощь при заключении мира, обещал Константию, что выдаст за него богатую девушку – «дочь Саторнила, человека известного по роду и по достатку». Но случилось так, что девушка вышла замуж за другого. Гуннский вождь, который благоволил к своему письмоводителю, решил вмешаться в ситуацию. Он послал в Константинополь гонцов, которые должны были пристыдить Феодосия и объяснить ему, что «царю надлежит исполнять данное обещание» – ведь женщина «не могла же быть выдана за другого без воли царя». Приск пишет: «По мнению Аттилы, или следовало дерзнувшего на такой поступок подвергнуть наказанию, или должно было думать, что царь в таком положении, что не может управлять и своими рабами, против которых он, Аттила, готов был подать царю помощь, если тот пожелает». Феодосий с большим трудом уверил Аттилу, что он не нуждается в его помощи в этом деликатном вопросе и что невеста «вышла замуж за другого согласно с законом, ибо у Римлян не позволено выдавать женщину замуж против ее воли»510.

Считая подданных своими рабами, Аттила в то же время был достаточно прост в общении с ними и позволял обращаться к себе без особых церемоний511. К нему можно было подойти, когда он выходил из дома, и он стоя выслушивал просителей. Приск пишет: «Я стоял среди множества людей; никто мне не мешал, потому что я был известен стражам Аттилы и окружающим его варварам. Я увидел, что идет толпа; на том месте произошел шум и тревога, в ожидании выхода Аттилы. Он выступил из дому, шел важно, озираясь в разные стороны. Когда, вышед вместе с Онигисием, он остановился перед домом, многие просители, имевшие между собою тяжбы, подходили к нему и слушали его решения. Он возвратился потом в свой дом, где принимал приехавших к нему варварских посланников».

В эпоху, когда роскошная одежда и утварь были обязательными отличительными признаками любого правителя, Аттила выделялся не только среди царей и вождей, но даже среди своих подданных исключительным аскетизмом. Приск, дважды побывавший на пирах у Аттилы, рассказывает:

«Для других варваров и для нас были приготовлены отличные яства, подаваемые на серебряных блюдах; а перед Аттилою ничего более не было, кроме мяса на деревянной тарелке. И во всем прочем он показывал умеренность. Пирующим подносимы были чарки золотые и серебряные, а его чаша была деревянная. Одежда на нем была также простая и ничем не отличалась, кроме опрятности. Ни висящий при нем меч, ни шнурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотом, каменьями или чем?либо драгоценным, как водится у других Скифов».

Дворец Аттилы, в котором довелось побывать Приску, тоже был достаточно скромен, хотя римлянин и пишет, что он считался «великолепнее всех дворцов, какие имел Аттила в других местах». «Он был построен из бревен и досок, искусно вытесанных, и обнесен деревянною оградою, более служащею к украшению – нежели к защите». Кочевники не слишком увлекались домостроительством, однако на территории гуннской империи существовало немало городов, и жители ее, прежде всего римляне, имели прекрасный опыт возведения каменных зданий и дворцов. Однако Аттила не прельстился чужой роскошью. Интересно, что в его дворце не имелось даже отдельной спальни – ею служила та же самая зала, где вождь принимал гостей. Приск так описывает пиршественную залу:

«Скамьи стояли у стен комнаты по обе стороны; в самой середине сидел на ложе Аттила; позади его было другое ложе, за которым несколько ступеней вели к его постели. Она была закрыта тонкими и пестрыми занавесами, для красы, подобными тем, какие в употреблении у Римлян и Эллинов для новобрачных».

На пиру у Аттилы не было недостатка в винах, пили, судя по всему, достаточно много, но и сам вождь, и гости строго соблюдали установленный ритуал. Первая чаша полагалась сразу при входе. Приск пишет: «Виночерпцы, по обычаю страны своей, подали чашу, дабы и мы помолились, прежде нежели сесть. Сделав это и вкусив из чаши, мы пошли к седалищам, на которые надлежало нам сесть и обедать. Когда все расселись по порядку, виночерпец подошед к Аттиле, поднес ему чашу с вином. Аттила взял ее и приветствовал того, кто был первый в ряду. Тот, кому была оказана честь приветствия, вставал; ему не было позволено сесть прежде, чем Аттила возвратит виночерпцу чашу, выпив вино или отведав его. Когда он садился, то присутствующие чтили его таким же образом: принимали чаши и, приветствовав, вкушали из них вино. При каждом из гостей находилось по одному виночерпцу, который должен был входить в очередь по выходе виночерпца Аттилы. По оказании такой же почести второму гостю и следующим за ним гостям Аттила приветствовал и нас наравне с другими, по порядку сидения на скамьях. После того, как всем была оказана честь такого приветствия, виночерпцы вышли. После того как наложенные на первых блюдах кушанья были съедены, мы все встали, и всякий из нас не прежде пришел к своей скамье, как выпив прежним порядком поднесенную ему полную чару вина и пожелав Аттиле здравия. Изъявив ему таким образом почтение, мы сели, а на каждый стол поставлено было второе блюдо, с другими кушаньями. Все брали с него, вставали по?прежнему; потом, выпив вино, садились».

Античные писатели издавна любили подчеркивать невоздержанность варваров (прежде всего скифов) и их склонность к пьянству. Однако на пиру у Аттилы, судя по тому, что пишет Приск, хотя выпито было немало чаш, хозяин и гости оставались трезвыми. И если сравнивать с эллинами и римлянами, то развлечения, которым предавались Аттила и его приближенные, куда больше напоминали сисситии древних спартанцев, чем оргии римлян времен империи. Приск пишет:

«С наступлением вечера, зажжены были факелы. Два варвара, выступив против Аттилы, пели песни, в которых превозносили его победы и оказанную в боях доблесть. Собеседники смотрели на них; одни тешились стихотворениями, другие воспламенялись, воспоминая о битвах, а те, которые от старости телом были слабы, а духом спокойны, проливали слезы».

Не обошлось и без развлечений попроще. «После песней какой?то Скиф, юродивый, выступив вперед, говорил речи странные, вздорные, не имеющие смысла, и рассмешил всех». Веселил гостей и карлик Зеркон, который приехал в ставку Аттилы, чтобы ходатайствовать о своем воссоединении с женой. Но сам Аттила к такого рода зрелищам оставался равнодушен: он, «казалось, не говорил и не делал ничего, чем бы обнаруживал расположение к смеху».

Пожалуй, невоздержан Аттила был лишь в одном: у него было множество женщин. Иордан, говоря о сыновьях Аттилы, пишет, что их, «по распущенности его похоти, [насчитывалось] чуть ли не целые народы»512. Приск тоже сообщает, что Аттила имел много жен – «согласно с законом Скифским». С одной из них – главной супругой гуннского вождя – Приску довелось познакомиться лично. Она жила в том же «селении», где находилась главная резиденция Аттилы, но имела отдельный дом. Приск пишет:

«На другой день я пошел ко двору Аттилы с подарками для его супруги. Имя ее Крека (она же Рекан. – Авт.). Аттила имел от нее трех детей, из которых старший был владетелем Акациров и других народов, занимающих Припонтийскую Скифию. Внутри ограды было много домов; одни выстроены из досок, красиво соединенных, с резною работою; другие из тесаных и выровненных бревен, вставленных в брусья, образующие круги; начинаясь с пола, они поднимались до некоторой высоты. Здесь жила супруга Аттилы; я впущен был стоявшими у дверей варварами и застал Креку, лежащую на мягкой постели. Пол был устлан шерстяными коврами, по которым ходили. Вокруг царицы стояло множество рабов; рабыни, сидя на полу, против нее, испещряли разными красками полотняные покрывала, носимые варварами поверх одежды, для красы».

Старшего сына Аттилы от Креки звали Эллак. Хотя Приск и называет его «владетелем Акациров и других народов, занимающих Припонтийскую Скифию», но реальным правителем в дни их знакомства он, судя по всему, стать еще не успел. Когда посольство Приска вступило в земли гуннов, те как раз ждали возвращения Онигисия, который «в это время был послан с старшим сыном Аттилы к Акацирам» с тем, чтобы помочь Эллаку утвердиться среди своих новых подданных. Неизвестно, насколько успешно выполнили Онигисий и Эллак свою миссию. Во всяком случае, Эллак вернулся назад вместе с Онигисием513.

Этот эпизод – один из немногих, которые проливают какой?то свет на возраст Аттилы. В 448 году у него уже имелись, по словам Приска, седые волосы, но старший сын его был еще очень молод. Аттила завоевал акациров несколько лет назад, но лишь сейчас направил к ним Эллака, причем в сопровождении старшего – опытного сановника. И значит, Аттиле, старший сын которого только входил в возраст, было, вероятно, немногим более сорока. Поскольку после смерти Руа он сумел стать полноправным правителем, несмотря на наличие старшего брата, можно предположить, что в 434 году он уже был достаточно опытным воином и вождем. Все это дает основания думать, что Аттила родился в первом десятилетии V века.

Иордан сообщает, что Эллака «отец настолько любил больше остальных, что предпочитал бы его на престоле всем другим детям своим»514. Однако у Приска Аттила однозначно отдает предпочтение младшему сыну. Историк описывает пир, на котором видел Аттилу и его сыновей: «Против Онигисия, на скамье, сидело двое из сыновей Аттилы; старший же сын его сидел на краю его ложа, не близко к нему, из уважения к отцу потупив глаза в землю». Позднее в зале появился младший сын вождя, по имени Ирна (он же – Эрна или Эрнак), и стал возле отца. Аттила потягивал его за щеку и «глядел на него веселыми глазами». Приск пишет:

«Я дивился тому, что Аттила не обращал внимания на других детей своих, и только ласкал одного Ирну. Сидевший возле меня варвар, знавший Авсонский язык, попросив меня наперед никому не говорить того, что он мне сообщит, сказал, что прорицатели предсказали Аттиле, что его род падет, но будет восстановлен этим сыном»515.

Неизвестно, был ли Аттила грамотен. У гуннов не было письменности, но при дворе Аттилы постоянно находились письмоводители, которых ему присылали из империи. Один только Приск упоминает четырех писцов, в разное время служивших гуннскому вождю. Среди них Орест – «домочадец и писец Аттилы», «Рустикий, родом из Верхней Мисии, взятый в плен в одном сражении, но по отличному образованию употребляемый Аттилою для писем», и два тезки, которых звали Константиями. Они не только вели дипломатическую переписку, но и делали разного рода учетные записи. Приск, описывая свою первую встречу с Аттилой, сообщает, что тот «велел секретарям прочесть бумагу, в которой записаны были имена беглых»516.

Подданные Аттилы, как и сам вождь, в описании Приска производят впечатление людей вполне цивилизованных. По крайней мере, автор записок ни словом не поминает никаких гуннских обычаев, которые хоть в какой?то мере могли бы покоробить его или читателя. А ведь Приск проделал бок о бок с гуннами долгий путь от Константинополя в ставку Аттилы и потом, вслед за вождем, путешествовал по его землям. Он неоднократно делил с гуннами трапезу – и у походного костра, и на пиру. Он бывал в их шатрах и домах. Он наблюдал их обычаи. Он вел с ними переговоры… Все это он описал тактично и уважительно – примерно в той же тональности он мог бы говорить о греках или египтянах.

Совсем иначе говорили о гуннах другие авторы – их современники. Например, Клавдиан писал:

Племя это живет у дальних скифских пределов,

Там, где течет Танаид, и племени с худшею славой

Нет под Полярной звездой. Гнусный облик, грязное тело;

Дух, ни перед каким трудом не знающий страха;

Пища – охотничья, хлеба – ничуть; рубцами на лицах

Тешиться рады они и убийством родителей клясться517.

Но безусловно, ни один из римских авторов не был знаком с гуннами так близко, как Приск. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что большинство римлян видели гуннов лишь в дни войны. Они сталкивались с ними на полях сражений, они с ужасом смотрели на них со стен осажденных городов. А многие – как, например, Аммиан Марцеллин, и вовсе не встречались с гуннами, а лишь повторяли искаженные страхом слухи об их появлении.

Безусловно, гунны пролили на римских землях немало крови и сотворили немало зверств. Но навряд ли больше, чем сами римляне во время своих завоевательных походов. Просто гунны были новым, еще неведомым врагом, который вторгся в устоявшуюся военно-политическую жизнь империи, где в пограничных районах шли вечные вялотекущие военные действия и перемирия с давным-давно известными противниками. Монголоидная внешность гуннов усиливала страх – римляне привыкли к чернокожим африканцам, но людей желтой расы видели впервые518. Конечно, империя получала шелка из Китая, но товар на долгом пути переходил из рук в руки, и не так уж много китайских купцов попадало в поле зрения среднего римлянина – большинству из них, конечно же, не доводилось встречать ни одного монголоида.

Поэтому полные ужаса и отвращения рассказы римских авторов о невероятном в своей дикости племени гуннов не стоит воспринимать слишком буквально. Представить, что гунны со времен Аммиана Марцеллина ко временам Приска – то есть примерно за 70 лет – сильно изменились, тоже трудно. Вероятно, гунны с первых дней их появления в поле зрения римлян были обычным кочевым народом, имевшим, как и любой народ, свои особенности и свои, лишь ему присущие традиции, но ничем особо принципиальным не выдающимся из общей массы кочевников. Надо полагать, что скифы, когда они впервые пришли в Причерноморье, наводили на местных жителей не меньший ужас – просто в те далекие времена их некому было описать.

Тем не менее в том, что говорит о гуннах Аммиан Марцеллин, есть и доля правды. Поэтому авторы настоящей книги рискуют привести пространные отрывки из его труда, снабдив их некоторыми комментариями. «Когда нет войны, они вероломны, непостоянны, легко поддаются всякому дуновению перепадающей новой надежды, во всем полагаются на дикую ярость. Подобно лишенным разума животным, они пребывают в совершенном неведении, что честно, что нечестно, ненадежны в слове и темны, не связаны уважением ни к какой религии или суеверию, пламенеют дикой страстью к золоту, до того переменчивы и гневливы, что иной раз в один и тот же день отступаются от своих союзников. Без всякого подстрекательства и точно так же без чьего бы то ни было посредства опять мирятся»519.

Эти слова Марцеллина, пожалуй, не нуждаются в особых комментариях. Личность Аттилы вызывает значительно большее уважение, чем личность Феодосия, который уже после заключения договора о мире направил к своему противнику наемных убийц под прикрытием мирного посольства. От того же Приска мы знаем, как верны были Аттиле его соратники, которых римляне пытались склонить к измене, обещая огромные деньги и роскошную жизнь в Константинополе, – их никак нельзя упрекнуть в «дикой страсти к золоту». Например, Онигисий в ответ на посулы Максимина с возмущением ответил, что он не предаст Аттилу: «…Или римляне думают, продолжал он, настолько ублаготворить его, чтобы он изменил своему владыке, пренебрег полученным в Скифии воспитанием, женами и детьми и не считал рабство у Аттилы выше богатства у римлян»520.

Марцеллин пишет: «Племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Меотийским болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит своей дикостью всякую меру. Так как при самом рождении на свет младенца ему глубоко прорезают щеки острым оружием, чтобы тем задержать своевременное появление волос на зарубцевавшихся надрезах, то они доживают до старости без бороды, безобразные, похожие на скопцов»521.

Приск, тесно общавшийся с гуннами, ничего не говорит об этом обычае применительно к детям. Правда, его труд дошел до нас далеко не полностью. Описание Аттилы, сделанное Приском и пересказанное Иорданом, сохранилось – мы приводили его выше. Автор упоминает приплюснутый нос и отвратительный цвет кожи вождя, но о надрезах умалчивает522. С другой стороны, рассказывая о похоронах Аттилы, Иордан (со слов Приска) говорит о том, что воины в знак траура отрезали себе часть волос и обезобразили лица «глубокими ранами»523. Возможно, следы такого рода траурных порезов и ввели информаторов Марцеллина в заблуждение. Напомним, что сам Марцеллин с гуннами, судя по всему, не общался – в лучшем случае он мог видеть в Риме их послов524. Тем не менее снова дадим ему слово:

«Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, они имеют чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей или уподобить тем грубо отесанным наподобие человека чурбанам, которые ставятся на краях мостов»525.

Иордан оставил несколько иное описание внешнего облика гуннов: «Ростом они невелики, но быстры проворством своих движений и чрезвычайно склонны к верховой езде; они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены благодаря крепости шеи»526.

Марцеллин сообщает: «При столь диком безобразии человеческого облика они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной ко вкусу человека пище; они питаются корнями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои бедра и дают ему немного попреть»527.

Исидор добавляет к этому: «Этот народ был настолько диким, что когда [гунн] испытывал во время похода жажду, он вскрывал вены своей лошади и таким образом кровью утолял жажду»528.

Что касается сообщения Исидора, то как бы ни воротили нос европейцы от такого напитка, он известен у многих кочевых народов, и гунны здесь не исключение. Что же касается сыроядения, описанного Марцеллином, – возможно, что в походе кочевникам и приходилось довольствоваться сырой и полусырой пищей, но гунны, с которыми путешествовал и столовался Приск, никаких особо экзотических кулинарных пристрастий не имели. Очередной общий ужин после приближения к лагерю Аттилы был описан Приском так: «К тому же месту пришли другие Скифы с присланными к нам Аттилою речными рыбами и быком. Поужинав, мы легли спать». Столь же обыденно сообщает Приск и о других совместных трапезах. Например, о визите в дом Онигисия он говорит: «Мы были приняты его женою и отличнейшими из его сродников и обедали у него». Рассказывая о пире у Аттилы, Приск пишет: «Первый вошел служитель Аттилы, неся блюдо, наполненное мясом. За ним прислуживающие другим гостям ставили на столы кушанье и хлеб. Для других варваров и для нас были приготовлены отличные яства, подаваемые на серебряных блюдах…» Во время путешествия по гуннским землям, римляне получали продукты от подданных Аттилы, причем послам и их слугам полагалось разное довольствие. Приск рассказывает: «В селениях отпускали нам в пищу – вместо пшеницы – просо, вместо вина – так называемый у туземцев медос. Следующие за нами служители получали просо и добываемое из ячменя питье, которое варвары называют камос»529. «Медос» – вероятно, какой?то напиток из меда. Тот факт, что Приск, вслед за туземцами, употребляет это слово, наводит некоторых исследователей на мысль, что в селениях, через которые проезжало посольство, жили в том числе славяне530. Что касается загадочного «камоса» – некоторые комментаторы считали, что это был квас. Речь могла идти и о пиве, поскольку оно делается из ячменя531, – пиво было одним из древнейших напитков ойкумены, хотя его чаще употребляли египтяне и жители Месопотамии.

Если отвлечься от того, что говорят Марцеллин и Приск (Приску можно верить, но он описал гуннскую кухню очень уж кратко), то стоит вспомнить все то, что сегодня известно о пище кочевых степных народов – древних и не очень. Основу их стада обыкновенно составляют овцы. Напомним, что количество скота у сюнну в среднем колебалось вокруг 19 голов на человека; число это не менялось в течение двух тысячелетий – монголы начала XX века были обеспечены скотом примерно так же532. Надо думать, гунны в этом смысле не слишком отличались от своих предков.

Мясо кочевники ели не слишком часто – главные блюда делались на основе молока. Недаром археологи, исследуя зубы кочевников из древних погребений, обычно отмечают прекрасное качество зубной эмали. Как только кочевой народ вступает в контакт с земледельцами, эмаль начинает портиться533. Но обычно кочевники не заботятся о сохранности зубов и активно ищут таких контактов. Известно, что кочевая цивилизация влачит очень жалкое существование, если рядом нет оседлых земледельцев и ремесленников. Поэтому скотоводы стараются, чтобы маршруты их перекочевок пролегали достаточно близко от границ земледельческих государств (вспомним сюнну, вся история которых неразрывно связана с Китаем). Кроме того, кочевники, завоевав какую?то территорию, обычно сохраняют поселения местных жителей, а иногда даже перегоняют в степь земледельцев и ремесленников (так хазары переселили на Дон множество алан из Предкавказья, создав здесь сеть небольших городков).

Пока гунны продвигались на запад, им, конечно, было не до развития земледелия. Но когда они более или менее обосновались в Европе, они, конечно же, стали решать проблему растительной пищи. На занятых гуннами территориях земледельцы были – те, что жили здесь еще до их прихода; далеко не все их поселения завоеватели сровняли с землей.

Кроме того, есть факты, что кочевники древности иногда пахали землю, не изменяя своему образу жизни. Ведь кочевник не каждый день двигался вперед со своим стадом. Ранним летом, когда травы много, скот достаточно долго пасется на одном месте, и здесь кочевники устраивали так называемые летники, в которые возвращались из года в год. Даже если жить они предпочитали в юртах, на летних стоянках неизбежно возникали загоны, хозяйственные ямы… А на зимних стоянках кочевники жили месяцами – здесь тем более появлялись порой какие?то скромные хозяйственные постройки, иногда делались запасы сена. В окрестностях летников и зимников кочевники могли засевать небольшие участки земли. Иногда часть людей оставалась здесь до сбора урожая, а потом присоединялась к своим кочевьям534. Надо полагать, урожай при такой системе получался более чем скромный, но, поскольку основу питания составляли молоко и сыр, этого хватало. А если не хватало, то стол можно было разнообразить, облагая данью (или грабя) ближайших земледельцев или же получая от них хлеб и овощи в обмен на мясо и шерсть. Мы не можем с уверенностью говорить о том, что гунны занимались земледелием, но и исключить этого тоже нельзя.

Но вернемся к Марцеллину. Он пишет:

«Никогда они не укрываются в какие бы то ни было здания; напротив, они избегают их, как гробниц, далеких от обычного окружения людей. У них нельзя встретить даже покрытого камышом шалаша. Они кочуют по горам и лесам, с колыбели приучены переносить холод, голод и жажду. И на чужбине входят они под крышу только в случае крайней необходимости, так как не считают себя в безопасности под ней. Никто у них не пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь; там жены ткут им их жалкие одежды, соединяются с мужьями, рожают, кормят детей до возмужалости. Никто у них не может ответить на вопрос, где он родился: зачат он в одном месте, рожден – вдали оттуда, вырос – еще дальше»535.

Все это опять?таки не слишком точно. Если в дни, когда гунны с боями двигались на запад, гоня перед собой орды алан и готов, такая картина могла соответствовать истине, это было временное явление. Перегоняя свои стада, кочевник движется из года в год по одному и тому же маршруту. На этом пути, как мы только что говорили, существуют стационарные стоянки. Приск писал об «огромном селении», в котором стоял дворец Аттилы, причем у Аттилы было несколько дворцов в разных местах его державы. Во дворце жила и его главная супруга. «Отличный дом» был у Онигисия. Приск рассказывает, что, путешествуя по гуннским землям, они были застигнуты бурей и нашли убежище в селении, «начальницей» которого была одна из жен Бледы. Здесь путников устроили в отапливаемых камышом хижинах536.

А вот что пишет Марцеллин об одежде гуннов: «Тело они прикрывают одеждой льняной или сшитой из шкурок лесных мышей537. Нет у них разницы между домашним платьем и выходной одеждой; один раз одетая на тело туника грязного цвета снимается или заменяется другой не раньше, чем она расползется в лохмотья от долговременного гниения. Голову покрывают они кривыми шапками, свои обросшие волосами ноги – козьими шкурами…»538Совсем иначе говорит об этом Приск. Он рассказывает, что в гуннских землях встречаются греки, «уведенные в плен из Фракии или из приморской Иллирии» – «таких людей, впавших в несчастие, легко узнать по изодранному платью и по нечесаной голове», – значит, неопрятный внешний вид в гуннской державе был типичен лишь для рабов, но не для свободных людей. Однажды Приску довелось познакомиться здесь же с греческим пленником, который сумел купить себе свободу, – он «казался Скифом, живущим в роскоши, одет был очень хорошо, а голова острижена была в кружок». То есть богатые гунны одевались, с точки зрения римлянина, вполне пристойно. Гуннские девушки, устроившие Аттиле торжественную встречу, были окутаны «тонкими белыми покрывалами». Рабыни Креки – супруги Аттилы – «испещряли разными красками полотняные покрывала, носимые варварами поверх одежды, для красы». Описывает Приск и баню, принадлежавшую Онигисию:

«Недалеко от ограды была большая баня, построенная Онигисием, имевшим после Аттилы величайшую силу между Скифами. Он перевез для этой постройки каменья из земли Пеонской; ибо у варваров, населяющих здешнюю страну, нет ни камня, ни леса. Материал же этот употребляется у них привозный. Архитектор, строивший баню, был житель Сирмия, взятый в плен Скифами. Он надеялся получить свободу в награду за свое искусство, но вместо того был подвергнут трудам более тяжким, чем Скифская неволя. Онигисий сделал его своим банщиком. Он должен был прислуживать ему и домашним его, когда они мылись в бане»539.

Но продолжим чтение Марцеллина:

«Обувь, которую они не выделывают ни на какой колодке, затрудняет их свободный шаг. Поэтому они не годятся для пешего сражения; зато они словно приросли к своим коням, выносливым, но безобразным на вид, и часто, сидя на них на женский манер, занимаются своими обычными занятиями. День и ночь проводят они на коне, занимаются куплей и продажей, едят и пьют и, склонившись на крутую шею коня, засыпают и спят так крепко, что даже видят сны. Когда приходится им совещаться о серьезных делах, то и совещание они ведут, сидя на конях»540.

Гунны, с которыми путешествовал Приск, ели, судя по всему, сидя на лавках или, может быть, на земле, но, во всяком случае, не на конях. Но однажды писатель стал свидетелем того, как Аттила, которого торжественно встречали его подданные, действительно ел, сидя на коне, «из серебряного блюда высоко поднятого служителями»541. Трапеза эта явно носила ритуальный характер – что?то вроде нашей традиции отведывать хлеб-соль у входа в дом. И переговоры с римлянами гунны действительно иногда вели, не слезая с коней. Приск так описывает переговоры 434 года возле города Марг: «Съезд происходил вне города; Скифы сидели верхом на лошадях, и хотели вести переговоры не слезая с них. Римские посланники, заботясь о своем достоинстве, имели с ними свидание также верхом. Они не считали приличным вести переговоры пешие с людьми, сидевшими на конях»542.

О том, что гунны «чрезвычайно склонны к верховой езде», писал Иордан543. Зосим говорил о них, что «это люди, не могущие даже твердо стоять на ногах, а живущие и спящие на лошадях»544. Гунны, вероятно, сами разводили коней и преуспевали в этом. Когда Аттила дал своим сановникам приказ почтить римского посла Максимина подарками, каждый из них прислал гостю по лошади545.

Марцеллин пишет о гуннах: «Не знают они над собой строгой царской власти, но, довольствуясь случайным предводительством кого?нибудь из своих старейшин, сокрушают все, что попадает на пути»546.

С этим утверждением можно поспорить. Позднеантичные и раннесредневековые источники сохранили для нас имена нескольких гуннских вождей (правда, живших, кроме одного, позже Марцеллина) – не будем их повторять, о каждом из них было сказано достаточно много. Они, безусловно, не были случайными предводителями – ведь они не только в военное, но и в мирное время вели переговоры с римлянами, и, значит, власть их была достаточно устойчивой. Некоторые из них были связаны между собой узами родства (Руа и его братья, Аттила и Бледа), что опять?таки говорит о том, что властью пользовались не случайные предводители, а члены одной семьи, получавшие ее по наследству. Но как далеко простирались полномочия большинства этих вождей – не известно. Во всяком случае, ко временам Аттилы власть правителя над подданными была поистине абсолютной.

Имелись в гуннском обществе и рабы – ими, вероятно, становились только военнопленные. О том, чтобы у гуннов были рабы-соплеменники, никто не сообщает. Пленников распределяли между победителями547, причем «взятые в плен богатые люди доставались на долю, после Аттилы, Скифским вельможам, имеющим большую власть». С одним таким пленником Приск познакомился – это был тот самый эллин, чья хорошая одежда и аккуратная стрижка в сочетании с греческим языком, на котором у гуннов говорили только рабы, вызвали удивление дипломата. Грек рассказал, что он, попав в плен, был отдан Онигисию и согласился сражаться в гуннских войсках. Захваченную в походах против римлян и акациров добычу он, «по закону Скифскому», отдал своему господину и за это получил свободу. Он «женился на варварке и прижил детей» и считал, что жизнь среди гуннов может быть значительно счастливее, чем жизнь в империи.

«Онигисий делает меня участником своего стола, – рассказывал грек, – и я предпочитаю настоящую жизнь свою прежней: ибо иноземцы, находящиеся у Скифов, после войны ведут жизнь спокойную и беззаботную; каждый пользуется тем, что у него есть, ничем не тревожимый». Собеседник Приска хвалил гуннское общественное устройство и с жаром обличал пороки римского общества:

«Бедствия, претерпеваемые Римлянами во время мирное, тягостнее тех, которые они терпят от войны, по причине жестокого взимания налогов и притеснений, претерпеваемых от дурных людей; ибо закон не для всех имеет равную силу. Тяжбы тянутся весьма долго, и на них издерживается множество денег, а это дело самое гнусное – получать только за деньги то, что следует по закону. Обиженному не оказывается правосудия, если не даст денег судье и его помощникам».

О том, как осуществляется правосудие у гуннов, грек не рассказывал, но, судя по контексту, здесь дела обстояли прямо противоположным образом: перед законом все были равны и о коррупции никто не слышал. Впрочем, особой мягкостью гуннское правосудие не отличалось. Приск пишет:

«Тут был пойман Скиф, пришедший из Римской земли в варварскую лазутчиком. Аттила велел посадить его на кол. На другой день, когда мы ехали другими селениями, два человека, бывшие у Скифов в неволе, были приведены со связанными назади руками за то, что убили своих господ, владевших ими по праву войны. Обоих распяли, положив голову на два бруса с перекладинами».

Женщины, судя по тому, что сообщает Приск, пользовались в гуннском обществе большой свободой и уважением. Они не были затворницами, общались с мужчинами, в том числе с посторонними, управляли делами и принимали гостей. Приск подробно рассказывает, как женщины селения, в котором стоял дворец Аттилы, устроили торжественную встречу своему вождю:

«При въезде в селение Аттила был встречен девами, которые шли рядами под тонкими белыми покрывалами. Под каждым из этих длинных покрывал, поддерживаемых руками стоящих по обеим сторонам женщин, было до семи или более дев; а таких рядов было очень много. Сии девы, предшествуя Аттиле, пели Скифские песни. Когда Аттила был подле дома Онигисия, мимо которого проложена дорога, ведущая к царскому двору, – супруга Онигисия вышла из дому со многими служителями, из которых одни несли кушанье, а другие вино: это у Скифов знак отличнейшего уважения. Она приветствовала Аттилу и просила его вкусить того, что ему подносила в изъявление своего почтения. В угодность жены любимца своего Аттила, сидя на коне, ел кушанье из серебряного блюда, высоко поднятого служителями. Вкусив вина из поднесенной ему чаши, он поехал в царский дом, который был выше других и построен на возвышении. Что касается до нас, мы остались в доме Онигисия, как было им предписано; уж он возвратился с сыном Аттилы. Мы были приняты его женою и отличнейшими из его сродников и обедали у него».

Приск дважды побывал в гостях и у главной жены Аттилы – он принес ей подарки и был принят хозяйкой в ее апартаментах. А позднее она пригласила послов к обеду: «Между тем Рекан, супруга Аттилы, пригласила нас к обеду у Адамия, управлявшего ее делами. Мы пришли к нему вместе с некоторыми знатными Скифами, удостоены были благосклонного и приветливого приема и угощены столом». Правда, из этого текста не понятно, присутствовала ли сама Рекан на этом обеде. На пирах у Аттилы женщин, судя по всему, не было – по крайней мере, Приск о них не упоминает.

Принимала римских гостей и вдова Бледы – она была «начальницей селения». Когда послы в непогоду случайно оказались в ее владениях, она распорядилась приютить их и прислала, как пишет Приск, «кушанье и красивых женщин к удовлетворению нашему». Такие непривычные формы гостеприимства смутили римлян, и они «благодарили женщин за кушанье, но отказались от дальнейшего с ними обхождения». К сожалению, из текста непонятно, были ли предложенные послам красавицы рабынями, или же это гуннские женщины пользовались такой свободой нравов. Во всяком случае, послам не чинилось никаких препятствий, когда они захотели лично навестить высопопоставленную даму и поблагодарить ее за помощь:

«Тот день провели мы в селении, обсушивая наши пожитки. Непогода миновалась, и солнце ярко засияло. Позаботившись о своих лошадях и о других животных, пошли мы к царице, приветствовали ее и принесли ей взаимно в подарок три серебряные чаши, красных кож, перцу из Индии, финиковых плодов и других сластей, которые ценятся варварами, потому что там их не водится. Мы вышли от нее, пожелав ей всех благ за ее гостеприимство»548.

О религии гуннов практически нет сведений, кроме того, что они были язычниками. Известно лишь, что они верили в предсказания и занимались гаданиями. Напомним, что прорицатели предсказали Аттиле, что род его падет, но будет восстановлен младшим сыном. Аттила безоговорочно поверил в это и с тех пор выделял Ирну среди прочих сыновей.

Перед битвой на Каталаунских полях (о ней мы будем говорить позже) Аттила, по сообщению Иордана, «приказал через гадателей вопросить о будущем. Они, вглядываясь по своему обычаю то во внутренности животных, то в какие?то жилки на обскобленных костях, объявляют, что гуннам грозит беда. Небольшим утешением в этом предсказании было лишь то, что верховный вождь противной стороны должен был пасть и смертью своей омрачить торжество покинутой им победы»549.

Предсказатели оказались правы в том, что ничем хорошим эта битва для Аттилы не кончилась. Но гибель Аэция они предрекали зря – он остался жив и погиб тремя годами позже, причем не от рук гуннов, а от руки западного императора Валентиниана. Что касается гадания по «жилкам на обскобленных костях» – оно напоминает бытовавший у китайцев обряд гадания по костям животных, и это лишний раз наводит на мысль о том, что предки европейских гуннов обитали у границ Поднебесной. Правда, китайцы гадали не по жилкам, а по трещинам, но трудно было бы ждать от Иордана, который создавал свою «Гетику» спустя почти столетие после битвы на Каталаунских полях, чтобы он в точности воспроизвел процедуру гадания. Тем более что те историки, тексты которых он при этом использовал, тоже никак не могли быть свидетелями обряда, совершавшегося во вражеском лагере, и описывали его с чужих слов.

Если принять, что гуннские гадатели использовали примерно те же методы, что и их древние китайские коллеги, то выглядело это приблизительно так. На гадательных костях – панцирях черепах или бараньих лопатках – записывались вопросы или просьбы, обращенные к покойным предкам. Чтобы предки отнеслись к вопрошающим с бо`льшим вниманием, здесь же могло сообщаться, какая жертва им будет принесена в случае благополучного разрешения проблемы. Потом кости нагревали с помощью раскаленного стержня, и по образовавшимся трещинам предсказатели делали соответствующие выводы. Выводы эти записывали на той же кости. А позднее к этой записи могли присовокупить и информацию о том, сбылось ли предсказание. Именно текстам на гадательных костях ученые обязаны тем, что эпоха Шан-Инь, когда такие гадания были очень популярны, неплохо изучена, несмотря на то что она завершилась к XI веку до н. э.

К сожалению, от гуннов таких костей не осталось. Возможно, они были менее суеверны, чем китайцы, и реже прибегали к услугам прорицателей – или не делали на костях записей, сами же потрескавшиеся кости специального внимания археологов не привлекли.

Говоря о традициях гуннов, нельзя оставить без внимания вопиющую небрежность Э. А. Томпсона, которая может дать самое превратное представление о гуннских нравах. Томпсон пишет: «В расцвет правления Аттилы, по мнению Теодорета, гунны с отвращением отказались от обычая съедать своих ст



Глоссарий:

Russian

English

Kazakh

граница

the border

шекара

победа

victory

жеңіс

племя

tribe

тайпа

путь

way

жол

запад

west

батыс

восток

East

шығыс

переговоры

conversation

келіссөздер

Самостоятельная работа студента: Выучить урок по hand-outs. Выучить все определения.

Домашнее задание: Пар.49 читать. Выполни задание:

Аттила пришел к единоличной власти в ………….

Каталунская битва « битва народов» произошла в………….

Войско Аттилы совершило поход на Западную Римскую империю………….

В каком году умер Аттила…………………………..


Литература: История Казахстана. Автор. Кумеков Б.Е. Учебник для 5 класса. Пар.49, стр.125




Получите свидетельство о публикации сразу после загрузки работы



Получите бесплатно свидетельство о публикации сразу после добавления разработки


Новые олимпиады



Комплекты учителю



Качественные видеоуроки, тесты и практикумы для вашей удобной работы

Подробнее

Вебинары для учителей



Бесплатное участие и возможность получить свидетельство об участии в вебинаре.


Подробнее